6+

За достойное образование

Читайте материалы по реформе РАН...

Портал о развитии благотворительного и гражданского движения
/ Главная / Правдолюбцы

Андрей Тарковский


1932-1986
                                         Андрей Арсеньевич ТАРКОВСКИЙ.
                                         МАРТИРОЛОГ. ( Перечень страданий).
 
                                              Д Н Е В Н И К И
          
 
 
 
 
 
 
Отрывок:
 "Как грустно жить на белом свете! Я завидую всем, кто способен заниматься своей работой независимо от государства. Да, практически все — кроме кино и театра. (Я не говорю о телевидении, ибо это — не искусство.) Свободны. От заработка они тоже свободны, но, по крайней мере, они могут работать. Какая хамская власть! Разве нужна ей литература, поэзия, музыка, живопись, кино? Нет, наоборот, сколько бы было ликвидировано сложностей! Ведь правду мне сказал Борис Леонидович [Пастернак] — то, что я сделаю еще четыре картины5. Первую я уже сделал — это «Солярис», осталось еще три. Всего-навсего! Я хочу работы, больше ничего. Работы! Разве не дико, не преступление, что режиссер, которого в прессе в Италии назвали гениальным, сидит без работы?
       А мне, честно говоря, кажется, что это просто месть посредственности, которая пробилась к руководству. Ведь посредственность ненавидит художников, а наша власть сплошь состоит из посредственностей.
       Если удастся сделать «Белый день», надо будет подать заявку на фильм, т.е. пока на сценарий — о Достоевском. Пора уже…
       А может быть, плюнуть на всё?
       Какое самое красивое дерево? Вяз, наверное. Но оно слишком долго растет. А что растет быстрее? Ветла или серебристый тополь? Серебристый тополь — красивое дерево.
       Интересно, удастся мне через Федю  получить автомобиль? Это единственный путь. Сам я, конечно, машину никогда не куплю.
       А как хочется наладить жизнь в деревне!"
 
Андрей Андреевич Тарковский:
 
 "Отец назвал свои дневники "Мартиролог" - перечень страданий. Он часто повторял фразу "мы не созданы для счастья, есть вещи важнее, чем счастье". Страницы "Мартиролога", - уникальное свидетельство жизни Андрея Тарковского, написанное его собственной рукой, - исповедь художника в поисках Пути и творческой Свободы; трогательное восхваление жизни, полное надежды и веры, даже перед лицом смерти, поскольку все его творчество, его идеал, его жертва - не что иное, как крайний жест веры и надежды на Человека".
В январе будущего года в Москве пройдет презентация русского издания "Мартиролога" - дневников Андрея Тарковского. Их печатают в Италии, но весь тираж - 5000 экземпляров - привезут в Россию. Публикацию дневников подготовил Международный институт Андрея Тарковского. Корреспондент "Известий" Юрий Коваленко встретился во Флоренции с президентом института Андреем Тарковским, сыном великого режиссера.
-  Как случилось, что дневники, которые уже изданы во всем мире на 15 языках, до сих пор не вышли в свет на русском?
- Еще в 1996 году моя мама привезла их в Москву. Тогда все отнеслись к публикации с большим энтузиазмом. Но финансовые проблемы решить так и не удалось. Дневники - это около 700 страниц с фотографиями. Мы хотели выпустить книгу достойно, тем более что на Западе все издания были сделаны на высшем уровне. Долгое время все заканчивалось лишь обещаниями и благими пожеланиями. В конце концов, нам удалось найти спонсора - российское отделение итальянского банка.
-  Значит, в России дневники до сих пор неизвестны?
 Не считая каких-то пиратских перепечаток, они практически неизвестны. Дневники пользуются очень большой популярностью на Западе и, в частности, в Италии, где готовится уже третье издание.
- Что, с вашей точки зрения, самое важное в "Мартирологе"?
- Дневники охватывают период с 1970 по 1986 год. Знакомство с ними поможет погрузиться в атмосферу, в которой жил и работал отец. Увидеть его глазами то, что происходило в стране. Он рассказал о том, как его преследовали. Не было ни одного дня, когда он был бы спокоен или счастлив. Не случайно свои дневники он назвал "Мартирологом". Они помогут понять личность Тарковского и его судьбу, истоки творчества, рождение замыслов, его философские взгляды, минутные прозрения. Последняя запись сделана за две недели до смерти - 15 декабря 1986 года: "Негатив, разрезанный почему-то во многих случайных местах".
- Что вас самого больше всего поражает в дневниках отца?
-Сила его личности. Постоянная надежда на лучшее и его вера. Может, отец и не был ортодоксальным верующим, но он искал глубокий духовный смысл жизни. И в самый последний год, зная, что умирает, продолжал работать. Конечно, это непростое чтение, но после этой книги возникает надежда.
- Проливают ли дневники новый свет на творчество Тарковского?
-Это исповедь. И поскольку с творчеством переплетено было все существование отца, то, прочитав дневники, вы многое заново откроете в его фильмах. Отец говорил абсолютную правду про всех и в основном - про самого себя. Иногда он был беспощаден к коллегам, но также беспощаден к себе. В его записях нет никаких фильтров, никакой цензуры. Отец был очень сильным человеком и в то же время очень ранимым. Он больше страдал от зависти коллег, чем от нападок чиновников Госкино.
- Когда Тарковский впервые попал во Флоренцию?
-В 1983 году вместе с Тонино Гуэррой. Он познакомился тогда с мэром Флоренции Ландо Конти, которого потом убьют "Красные бригады"... Затем отца пригласили ставить "Летучего голландца" в местном оперном театре. Он должен был заняться этим проектом после "Жертвоприношения". Ему предложили перебраться сюда на постоянное местожительство. Ему очень понравилась Флоренция, где его сразу окружили заботой и теплом. Вообще он хотел создать во Флоренции Академию искусств и преподавать. В доме, где я живу, находится Международный институт Тарковского.
-Кто его финансирует?
- Постоянного бюджета у нас нет, а финансирование поступает на проведение какого-то проекта или мероприятия. Нас поддерживают мэрия Флоренции, итальянское Министерство культуры, издательства, иногда частные банки.
- А русские меценаты?
- В начале 1994 года памятник отцу на Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем был установлен на деньги российской компании. С тех пор контактов с отечественными меценатами у нас не было. Правда, сейчас наши российские друзья содействуют в издании дневников.
- Где сегодня хранятся архивы вашего отца?
-Во Флоренции собраны все его архивы, включая те, которые были привезены из Москвы и Парижа. Они находятся под охраной итальянского государства. Это сценарии, письма, рукописи, фотографии - более 11 тысяч единиц хранения.
-Насколько я понимаю, важнейший труд Тарковского - книга "Запечатленное время" - до сих пор так и не вышла в - Опять-таки были лишь пиратские перепечатки. Мы рассчитываем издать "Запечатленное время" в Италии на русском языке к концу 2008 года.
- Какой из своих фильмов ваш отец считал наиболее совершенным?
- К своим работам он относился очень критично. Да и мнения у него часто менялись. Выше других он, пожалуй, ставил "Сталкера". Правда, потом, посмотрев свою ретроспективу, отец написал, что ему ничего не нравится. Единственным утешением, по его словам, является то, что другие снимают еще хуже...
- Какие из своих замыслов ваш отец не успел реализовать?
-У него были проекты, о которых он думал всю жизнь, - например, "Гамлет", "Искушение святого Антония". Он поставил "Гамлета" в театре, но перед самой смертью говорил, что если победит болезнь, то непременно снимет фильм. Кроме того, он хотел снять картину по Евангелию. Он считал, что надо брать только серьезные темы.
-Чем привлекала вашего отца Италия?
- Для русского человека, как мне кажется, эмиграция - ужасное испытание. Но Италия - как раз та страна, где моему отцу было проще переносить свое одиночество и ностальгию. Это объясняется ее красотой, духовностью и историей. С итальянцами отношения складываются гораздо проще, чем с французами или немцами. Именно в Италии русские не ощущают особой отчужденности.
-Не собираетесь ли вы написать книгу "Мой отец Андрей Тарковский"?
-Нет. Уже написано столько книг на тему "Я и Тарковский"... Сейчас я занят документальной картиной по его дневникам. Надеюсь, что премьера моего фильма "Мартиролог Тарковского" состоится в будущем году.
- Какая из книг о Тарковском, на ваш взгляд, представляет наибольший интерес?
- Мне очень понравилась книга Игоря Евлампиева "Художественная философия Андрея Тарковского". Это очень глубокий философский анализ работ отца. Он проводит параллель между его творчеством и русской религиозной философией Серебряного века. Что касается других книг, они написаны кинокритиками, а кинокритиков я не люблю.
-Не собираетесь ли вы вместе с Международным институтом Тарковского однажды перебраться в Россию?
-Таких планов нет. Сам я, правда, и тут, и там в какой-то степени чужой. Мне очень тяжело в сегодняшней России, психологию которой я понять не могу.
- И вопрос о перезахоронении отца, естественно, неуместен?
 
о: Он не хотел, чтобы его похоронили в России"
 
 
                                                СТАЛКЕР
 
                         Нет пути к счастью, счастье и есть путь!
 
 
Борис Натанович Стругацкий  по  поводу  происхождения  слова  "Сталкер":
 
Фото: А. и Б. Стругацкие.
Картинки по запросу Стругацкие
 
«...Вообще-то, мы  придумали несколько новых слов, ставших употребительными, правда, в основном в среде фэнов – кибер, например, или «скорчер»… «Сталкер» - словечко, которое у всех на слуху, в том числе и у тех, кто ничего и никогда не читает… В черновых разработках понятия «сталкер» не было. Охотники за внеземными чудесами в Зоне назывались у нас «трапперы» или просто «старатели». И только в самый последний момент, может быть, на первой же странице черновика выскочило у кого-то из авторов это звонкое словечко, которое и было принято обоими на ура… В английском языке есть слово thestalk, означающее (в частности) «идти крадучись», «подкрадываться». Но читается оно как «сток», а значит, должно быть не «сталкер», а «стокер».но мы-то взяли это слово не из словаря, а из древнего (конца 40-ых) перевода замечательной книги Киплинга Stalky&Co, который (перевод) Аркадий Натанович сделал еще будучи курсантом ВИИЯкак. Мне приходилось видеть и еще чей-то, еще дореволюционный, перевод этой книги, он назывался «Бесшабашная компания» (или что-то вроде) и был гораздо хуже перевода Аркадия, который мы дружно любили и всегда называли «Сталки и компания». От имени (неправильно образованного имени!) рискованного, лихого, дерзкого героя этой книги – Сталки – и пошло наше словечко «сталкер». Такая вот лингвистическая история».
 
«Неизвестные Стругацкие: письма, рабочие дневники. 1942 – 1962 гг.»
 
 
 
Рецензия  на фильм "Сталкер"
 
"Сталкер дался Тарковскому не малой кровью. И только потому, что Тарковский не даёт абсолютно никакой поблажки ни фильму, ни съёмочной группе, ни себе. Да он даже самих Стругацких не вывел из себя только потому, что они-то знали, что работают с гением. Он заставил целую уйму раз переписывать сценарий, в котором Кайдановский медленно превращается из брутального афериста Аллана в мирного и блаженного безымянного Сталкера. Сюжет перекраивался от яркой научной фантастики со всеми особенностями под названием «Машина желаний», до тихой, туманной, но просто бесконечно глубокой философской притчи. Основа «Пикника на обочине» уменьшалась по законам какой-нибудь производной, исчезают совершенно все имена, глобализируя философский подтекст, обращая символы к каждой паре глаз, а не только избранным. Операторы меняются, как перчатки — Рерберга обвинили в халатности с отснятым материалом, из-за чего работы в первый раз начинались с нуля. Калашников был не в силах потянуть то, что от него требовал режиссёр. Люди на площадках метались, потому что Тарковский требовал зачастую очень странные вещи, вплоть и до простейших сдвигов на несколько сантиметров. В довершении всего, Тарковский заработал инфаркт. И объявил третий раунд. В котором и послал весь мир с его грёбанными обстоятельствами в нокаут.
 
Вообще, неудачи обязательно присутствуют при любых съёмках. Отличие лишь в том, что почти все режиссёры уверены, что настоящее мастерство — это обходить проблемы стороной, импровизировать с тем, что осталось. Но Тарковский был не таким. Если ему что-то было нужно, он рубил сплеча. Если что-то не нравилось — он заставлял переделывать всё заново. И никаких поблажек. И грех упрекать его в том, что он серьёзно относился даже к мелочным проблемам. А финал знаменовался тем самым долгожданным шагом. Тем, что теперь называют «поздний Тарковский».
 
Униженный мир бесцветной реальности так и кричит о серых буднях безымянности. Ободранные обои, вздутые от сырости. Ветхий, блестящий от свежей грязи пол. Стены вздрагивают, когда невдалеке громыхает какой-нибудь ржавый поезд. В комнате одна лишь бледная двуспальная кровать, в которой совсем не спит, но притворяется целая семья. Тарковский заостряет внимание на мелочах в излюбленной манере, когда камера медленно и нудно проплывает над прикроватной тумбочкой: стакан воды, пара таблеток, комок ваты и клочок бумаги. Всё ходит ходуном под аккомпанемент излюбленной мелодии ритмичного стука по рельсам…
 
Вслушайтесь. Сталкер — проводник в мир Зоны. Проводник в место, которое не поддаётся научным анализам и какому-либо исследованию, ведь Зона изменчива. Звучит, словно это начало какого-то действительно до корней волос научного боевика, где есть стреляющее оружие, где есть враги и где есть кровь и динамика. И именно из-за этого со Сталкера можно смело сдирать ярлык «Научная фантастика». Это скорей … шедевральный пример уже банальной психологической драмы. Не поддаваясь никаким земным законам, Зона — это словно клочок другого мира. Как если бы на какую-нибудь красивую и очень описательную картину приклеили бы клочок совершенно другой картины, тоже красивой, тоже описательной, но совершенно другой. И кажется, что известно нам, каждому человеку, что есть на самом деле Зона. Именно такая же Зона, как и та, в которую нас сводил Сталкер.
 
И словно путешествием в другое измерение, кажется езда Сталкера, Писателя и Учёного по дрезине. Это вообще был один из самых ярких и сильных моментов. Когда, наконец, появлялись краски. Когда зацвели желанные зелёные пейзажи. Когда вокруг слышались звуки, настоящие живые звуки, а не какие-нибудь результаты машиностроения. И в момент тот, совсем незаметно, в самой низине экрана по центру, слегка покрасуется некоторое время небольшая трещинка. И мир Зоны, относительно того, в котором нам дали пожить чуть больше получаса, теперь кажется чем-то сюрреальным. Это просто Тарковскому удалось поймать зрителя на мелочах.
 
Тарковский играет смыслами, подтекстом, символами так, словно это банальная игра в «угадай, под каким стаканом шарик». Окончив музыкальную школу, успев поучиться в Институте Востоковедения, перейдя окончательно во ВГИК. Всё каким-то образом отражается в его работах, это сам Тарковский и не скрывает. Библейская жертвенность, восточная мудрость, чувство отторженной реальности-Зоны в мелодиях. Всё это кричит звучным басом, заставляя дребезжать стенки сознания. 
 
Кажется, что Зона — это наша внутренняя фантазия. Тень нашей личности. А мир, который мы видели вокруг Зоны (именно так и хочется сказать об этом мире), является лишь депрессией и синдромом потери той самой реальности. Ведь, Сталкер-то наш — блаженный. А блаженные вечно не обращают на мир внимания. И добрые такие вечно. Недаром Сталкер говорит, что Зона приглашает лишь тех, кто потерял надежду. Творческий кризис писателя, и параноическая мания учёного. Замкнутая душа Сталкера. Один человек, состоящий из трёх первообразных: разум, подсознание, вера. Если представить себе, что в Зону отправился лишь один человек, что будет достаточно просто, то вполне вероятно можно посчитать, что это — человек, замкнувшийся в горе собственных разочарований. Ушедший в свой воображаемый мир, где ему хорошо. Где он может снова лечь на траву и просто тихо полежать, прислушиваясь к шелесту листьев. Зелёная краска, такая умиротворяющая, будет жить вечно, потому что Зона сама по себе — существо живое.
 
И Тарковский чётко дал понять Артемьеву, что музыка должна подчёркивать именно потусторонность нового мира. Порой Тарковский заставлял актёров просто молчать, находясь под прицелом камеры, бывало что и в абсолютной тишине. Это были такие неудобные моменты. Словно он предлагал зрителю самому представить, что же думает персонаж. И снова камера медленно и нудно проезжалась в непосредственной близи от плоскости, заставляя фиксировать странные, совершенно несвязные вещи, будь то ржавый автомат, пустой шприц или обрывки календаря. 
 
Сталкер молился о том, чтобы его спутники лишились силы. Словно тоже символ обратной стороны медали. Он говорит, что люди рождаются слабыми и гибкими, а умирают крепкими и чёрствыми. Он нарекает силу спутником смерти и в чём-то его философия верна. Ведь именно сила несёт в себе разрушения. А слабые всегда более разумны и тактичны, потому что нет возможности надеяться на собственные силы. В конечном итоге он всех приведёт к цели измученными, как и физически, так и морально, словно голыми детьми. Словно Зона сама создала все испытания, точно рассчитав, где и кто сможет раскаяться. И глубоко проникновенный монолог Писателя прямо в глаза зрителя, отзывается эхом и переполняет чашу, заставляя в один определённый момент вдохнуть и выдохнуть воздух так, чтобы поймать себя самого на этом. 
 
Философский диалог — ключевая ценность, среди всех пейзажей и всех смыслов. Именно в едких противостояниях рационализма и иррационализма вытекают совершенно любопытные заключения. Вот только нельзя сказать, что равноценны были оба персонажа. Тонкий психологизм и эксцентричность писателя всё же были более ценны и для уха и для глаза зрителя. Ведь, именно его духовная составляющая приводит сначала к тайнику в сундуке, под названием «потерянная надежда», а в финале эволюционируя, последовательно доказывает всю опасность данного им шанса.
 
Исполнение сокровенного желания — это сказка. Это лучший мотив для сказки, потому что предопределяет счастье. И Зона коварно играет, переворачивая принципы и смыслы. Тарковский шепчет на ухо. Ведь действительно, если бы каждый из нас собрался топать в Зону, то за плечами был бы ворох позитива, энтузиазма и ярких красок. Вот бы мир во всём мире! Вот бы счастья всем даром! Но Зона исказит наше представление об оном. И нет — мечты останутся с нами, но мы поймём, что сокровенное желание — это маленький пыльный свёрток, который завалялся под кроватью и который нам лень достать. Это желание даже и не соответствует нашему текущему мировоззрению, но оно выстраданное, оно уже десятки лет лежит и пылится, лелея тот час, когда кто-то коварный его раскроет. Мы окружаем собственную комнату слоем лицемерия. Вот бы написать книжку, признанную критиками! Или вот бы получить неиссякаемый мешок денек! Или вот бы меня уважал весь мир! Комната уже сформировалась. Но маленький свёрток под кроватью всё ещё пылится. А там … смерть первого физрука-гниды. Или взрыв школы. Или пустить к чертям вообще весь этом мир. Неизвестно, что там в этом свитке. И стоит ли он того, чтобы когда-нибудь его раскрыть и вспомнить? Стоит ли сыграть в русскую рулетку и узнать — гнида ты или нет?
 
Ведь и Сталкера назвали гнидой. Потому что он водит в Зону людей и упивается своим превосходством. Но блаженный плачет. И у него такой наивный голос. Разве можно поверить в то, что у блаженного есть корыстные цели. Он лишь водит людей в Комнату желаний, а когда они выходят — выводит их обратно. Он уверен, что даёт людям надежду, и вместе с ними обретает счастье. Он просто жаждет вернуться в Зону. И жаждет оттуда уйти, чтобы когда-нибудь вновь насладиться долгожданным моментом соединения. Связанный серебряной паутиной с этим очень странным домом. Истинный блаженный. 
 
А Зона так и будет жить. Она будет сиять жизнью и смертью. Будет преобразовывать. Она вообще всё меняет. Кто-то говорит, что это — радиация. Но я всё же хочу верить, что Зона — катализатор. Лучше и результативней человек проходит лишь те препятствия, которые выдумывает себе сам. Вы когда-нибудь слышали, как воет в Зоне чёрный пёс? Говорят, что этот пёс — единственное существо, которому Зона разрешила жить на своей территории. Верный такой пёс. Добрый"
 
 
 Фото
 
Рецензия на фильм "Солярис".
 
«Солярис» — это тоже подвиг, подвиг режиссерский, актерский и идейный. Только прикрывшись фантастической оболочкой романа Лема, Тарковский смог говорить о волнующих его вещах и смыслах. Фильм стал возможен благодаря своей научной составляющей, где на первый план выходила космическая экспедиция к разумной планете. В этом режиссер разглядел возможность изменять сюжет и говорить о близких ему темах. Схождение внутрь себя и разбор вечного вопроса «Кто мы», проникновение в духовный мир человека, в суть нравственности, мечта об отчем доме и познание чувства вины через любовь — все это сумел уместить в «Солярисе» невероятно рискующий Тарковский. После опального «Рублева» ему не давали снимать шесть лет, он находился в удручающем положении и еще одна «элитарная» картина могла стоить ему очень дорого. Но режиссер остался верен самому себе. В «Солярисе» нет ничего случайного, все имеет смысл и суть. Разумная планета вывернет наизнанку всех изучающих ее ученых — Кельвина, Гибарьяна, Снаута и Сарториуса. Солярис покажет им их внутренний мир и материализует мысли, океан планеты унизит и утопит в чувстве вины, покажет всю ничтожность человеческих низменных желаний. Через фантастическую составляющую Тарковский впускает на научную станцию духовную традицию, показывает человеку мощь Космоса, тайна которого огромна и непознаваема как Бог. Под гениальную музыку своего любимого Баха режиссер дает своим героям духовную пищу, а Кельвина, вообще, ждет катарсис и откровение. Очень важным персонажем становится женщина, та, которой больше нет, та, которую невыносимо, безумно любит Крис Кельвин. Как может быть, что покончившая с собой Хари присутствует рядом с ним, плачет, страдает, смеется, любит. Кто она? Человек или вымысел? Как к ней относиться? Что делает ее человеком? Фантастические актерские работы Натальи Бондарчук и Донатоса Баниониса вызывают трепет. Это роли невероятной силы, актеры живут в них, полностью растворяются в персонажах, всю гамму чувств, весь духовный поиск проходишь вместе с ними, шаг за шагом. Камера великого Вадима Ивановича Юсова проникает не только в отсеки и комнаты космической станции, но и в души ученых, чей разум пробудил к жизни чудовищ для одних, символ искупления для Кельвина. Камера всматривается в лица блестящих Анатолия Солоницына и Николая Гринько, выхватывает обрывки картин и интерьера, видит неподдельные слезы Натальи Бондарчук… 
 
Для Тарковского тема Дома была важной всегда, это один из пронзительнейших моментов его творчества. Корни этого кроются в детстве режиссера, где обожание отца и любовь к матери столкнулись с горечью расставания родителей. Всю жизнь отец был кумиром, а собственный Дом мечтой и в «Солярисе» искупление Криса, связано именно с этими важнейшими понятиями. Блудный сын сделает свой выбор, ценой неимоверных душевных мук и нравственных страданий Кельвин найдет себя, обнаружит ответы на проклятые вопросы. Мощь Соляриса и наша человеческая слабость породят еще одну галлюцинацию, которая окажется более реальной, чем все ложное человеческое псевдо мироздание. 
 
Получив 35 кардинальных поправок к своему шедевру (например: к какому коммунистическому лагерю принадлежал Кельвин?), Андрей Тарковский мужественно выстоит все дальнейшие тяготы и невзгоды, связанные с фильмом. Триумф на Канском кинофестивале подтвердит феноменальность картины мастера и Тарковский сможет обратиться к замыслу «Зеркала», где диалог с Богом, родителями и минувшим достигнет апогея."
 
 
 
                               "Человеку, который увидел ангела"
 
                                   Русское кладбище.
                                    Париж.
Мнение редакции может не совпадать с мнением автора.