6+

За достойное образование

Читайте материалы по реформе РАН...

Портал о развитии благотворительного и гражданского движения
/ Главная

2020-05-09

С ВЕЛИКИМ ДНЕМ ПОБЕДЫ!!! ВЫСТУПЛЕНИЕ Д.ГРАНИНА в Бундестаге


"...Когда лёд стал крепнуть, проложили Дорогу жизни — по Ладожскому озеру. По этой Дороге жизни двинулись машины, во-первых, для того, чтобы вывозить детей, женщин, раненных и для того чтобы везти продовольствие в город. Дорогу нещадно обстреливали. Снаряды ломали лёд, машины шли под воду, но другого выхода не было. Несколько раз меня посылали с фронта в штаб, и я бывал в городе. Вот тогда я увидел, как изменилась человеческая сущность блокадников. Главным героем в городе оказался «кто-то», «безымянный прохожий», который пытался поднять ослабшего, упавшего на землю дистрофика, повести его -были такие пункты с кипятком, там ничего другого не было. Давали кружку кипятка и это часто спасало людей. Вот этот "кто-то" - это было проснувшееся в людях сострадание.Один из важнейших, может быть, самый важный герой блокадной жизни. Однажды, в мае 1942 года, когда уже потеплело, всё растаяло и появилась опасность инфекций от большого количества трупов, нас, группу солдат и офицеров младших, послали в город, чтобы помочь вывезти трупы на кладбище. Интересно, что трупы грудами лежали возле кладбищ, — родные и близкие старались довезти, но выкопать могилу в мёрзлой земле сил, конечно, не хватало. И мы грузили эти трупы в машины. Мы их кидали, как палки, — такие они были высохшие и лёгкие. Полковой врач сказал нам, это результат того, что люди поедались, организм поедал себя. Я никогда в жизни больше не испытывал этого жуткого ощущения, когда мы кидали труп за трупом, загружали машины. Эвакуация создавала какие то свои особые проблемы. Одна женщина рассказывала, как она поехала с детьми на Финляндский вокзал. Сзади шёл сын, ему было лет четырнадцать, а дочку маленькую она везла на санках. Она её довезла до вокзала, а сын по дороге отстал, он был очень истощённый, дистрофик. Что с ним стало, она не знала. Но помнила об этой, какой-то беспощадной потере. И тогда, когда она нам рассказывала — помнила как свою вину..." Читайте далее

 
       С  ВЕЛИКИМ ДНЕМ ПОБЕДЫ, ДОРОГИЕ  ЖИВЫЕ И ПАВШИЕ.
 
   
27 января 2014 года Даниил Александрович Гранин выступил  в Бундестаге ФРГ  в «Час памяти жертв нацизма», приуроченное к 70 – летию снятия блокады Ленинграда.
 
 
 
"Мне хотелось бы поблагодарить господина президента, председателя и всё руководство бундестага, депутатов за любезное приглашение выступить сегодня здесь, в такой знаменательный, во всяком случае для меня, день. Сегодня у нас в Петербурге люди идут на Пискарёвское кладбище, это одно из таких символических кладбищ города. Идут для того, чтобы вспомнить и отдать должное всем погибшим в годы блокады. Кладут на могильные холмы сухари, конфеты, какое- то свое  печенье, лишь бы как то  выразить свою любовь и память к тем людям  для которых это была трагическая и жестокая история.
 
 
Она и для меня была трагичная и жестокая. Я начал войну с первых дней. Записался в народное ополчение — добровольцем. Зачем? Сегодня я даже не знаю зачем, но это, наверно, была чисто мальчишеская жажда романтики: как же без меня будет война, надо обязательно участвовать. Но ближайшие же дни войны меня отрезвили, как и многих моих товарищей. Жестоко отрезвили. Нас разбомбили, когда наш эшелон только прибыли к линии фронта.  И с тех пор мы испытывали одно поражение за другим. Бежали, отступали, опять бежали. И наконец где-то в середине сентября мой полк сдал город Пушкин и мы отошли  уже в  черту города. Фронт рухнул. И началась блокада.
 
Все связи города, огромного города, мегаполиса, были отрезаны от Большой земли, и началась блокада, та блокада, которая длилась уже 900 дней.
Блокада была настолько внезапной и неожиданной, как, впрочем, и вся эта война — неожиданной для страны.Не было никаких запасов ни топлива, ни продовольствия, и вскоре, уже где-то в октябре месяце, началась карточная система. Хлеб выдавали по карточкам. А затем одно за другим начались такие катастрофические  явления, как  прекратилась подача электроэнергии, кончился водопровод, закончилась возможность канализации, отопления. И начались бедствия блокады.
Что такое карточная система?
Карточная система выглядела так: с 1 октября давали уже 400 грамм хлеба для рабочих, 200 грамм — служащим, а уже в ноябре катастрофически начали сокращать норму выдачи. Хлеба рабочим давали 250 грамм, а служащим и детям 125 грамм. Это ломтик хлеба — некачественного, пополам с целлюлозой, дурандой  и прочими примесями.
UShdRiNuGmA
Никакого подвоза продовольствия  городу не было. Надвигалась зима, и как назло лютая: тридцать — тридцать пять градусов. Огромный город лишился всякого жизнеобеспечения. Его ежедневно нещадно бомбили, с воздуха обстреливали. Наша часть находилась недалеко от города, можно было пешком дойти в сам город в Штаб армии и мы, сидя в окопах, слышали разрывы авиабомб и даже содрогание земли доходило до нас.
Бомбили ежедневно. Начались пожары, горели дома. Так как их нечем было заливать — воды не было, водопровод не работал, — они горели сутками. И мы  оттуда, из  фронта, оборачиваясь назад, видели эти столбы  дыма  черного и гадали, где что горит.
 
К декабрю улицы и площади города завалило снегом, только кое-где оставались проезды для военных машин, памятники заложили мешками с песком, витрины заколотили — город преобразился. Ночью освещения не было. Патрули и редкие прохожие ходили со «светлячками» (светящимися значками. — Прим. ред.) Люди  начали уже от голода терять силы. Но продолжали работать, ходить на предприятия, особенно  военные предприятия,  где ремонтировали танки, изготавливали снаряды, мины. И тут начало происходить следующее, все то, что я в подробностях узнавал только после войны.
 
Гитлер приказал в город не входить, чтобы избежать потерь в уличных боях, где танки не могли участвовать. Восемнадцатая армия фон Лееба отбивала все наши попытки прорвать кольцо блокады. Немецкие войска, по сути, весьма комфортно, без особых трудов ожидали, что наступающий голод и морозы заставят город капитулировать. Фактически война становилась не войной, война со стороны противника становилась ожиданием, довольно комфортным ожиданием, капитуляции.
 
Я рассказываю об этих подробностях, которые связаны с моим личным солдатским опытом. Я вообще выступаю сейчас  не как писатель, не как свидетель, я выступаю скорее как солдат. Солдат, участник тех событий, о которых знают немного. У меня чисто окопный опыт младшего офицера, но опыт, который имеет свои подробности, свои впечатления, достаточно важные, потому что они-то и составляли тот быт, ту плоть событий для каждого человека, жителя города, да и  солдата Ленинградского фронта.
 
Уже в октябре месяце начала расти смертность населения. Потому что при этой катастрофически малой норме питания люди быстро тощали,  становились дистрофиками и умирали. За двадцать пять дней декабря умерло 40 тысяч человек. В феврале уже ежедневно умирало от голода  три с половиной тысячи человек.
 
 
В декабре месяце люди в дневниках уже писали: «Господи, дожить бы до травы» — когда появится зелёная трава.
Всего в городе  умерло от голода примерно один миллион человек. Маршал Жуков в своих воспоминаниях пишет, что умерло 1 миллион 200 тысяч человек. Смерть начала участвовать безмолвно и тихо в войне, заставляя этот город сдаться.
 
Считается, что наибольшее значение имел голод. Это не совсем так. На состоянии людей, на их психике, на их здоровье,  на их самочувствии сказывались морозы — отопления ведь не было, морозы, отсутствие воды…
 
Вот я хочу рассказать некоторые подробности жизни, которых почти нет в книгах и в описаниях того, что творилось во время блокады в квартирах, как люди жили.Понимаете,  дьявол блокады — он   кроется во многом именно в этих подробностях. Где брать воду? Где? Люди ходили, те, кто жили поблизости от каналов, от Невы, от набережных, ходили туда, делали проруби и оттуда  пытались, ведрами доставали воду  и несли домой эти вёдра.
Несли, вы представляете  себе, подниматься на  на четвёртый, пятый, шестой этаж с этими ведрами.Те, кто жили подальше должны были собирать снег и топили снег. Что такое топили? Как его топить? 
Топили на «буржуйках» — это маленькие такие железные печи. А чем топить? Где брать дрова? Ломали мебель, взламывали паркеты, пытались и разбирали  деревянные строения в городе.
Уже спустя 35 лет после войны мы с белорусским писателем Адамовичем начали опрашивать блокадников  уцелевших о том, как они выживали, что творилось с ними во время блокады.
Там были поразительные, беспощадные откровения. У матери умирает ребёнок. Ему три года. Мать кладёт труп между окон, это зима. И каждый день отрезает по кусочку, чтобы кормить дочь. Спасти хотя бы дочь. Дочь не знала подробностей, ей было двенадцать лет. А мать всё знала, не позволила себе умереть и не позволила себе сойти с ума.
Между прочим, дочь эта выросла, и я с ней разговаривал. Тогда она не знала, чем её кормят. А теперь уже, после войны спустя годы, узнала. Вы представляете? Таких примеров можно много приводить — во что превратилась жизнь блокадников.
В квартирах жили в темноте. Завешивали чем попало окна, для того,  чтобы сохранить тепло, и освещали комнаты и квартиры коптилками — это такая баночка, куда наливали, керосина не было, доставали  трансформаторное масло, машинное масло. И вот этот крохотный язычок пламени горел изо дня в день, неделями, месяцами. Это было единственное освещение в домах.
 
Появились  чёрные рынки, так называемые.  Там можно было купить кусок хлеба, мешочек с крупой, какую-то рыбину, банку консервов. Всё это выменивали даже не сколько на деньги, выменивали на шубу, на валенки, приносили все из дома, что было ценного - картины, серебряные ложки...
А на улицах и  подъездах уже лежали трупы, завёрнутые в простыни.
 
Когда лёд стал крепнуть, проложили Дорогу жизни — по Ладожскому озеру. По этой Дороге жизни двинулись машины, во-первых, для того, чтобы вывозить детей, женщин, раненных и  для того чтобы везти продовольствие в город. Дорогу нещадно обстреливали. Снаряды ломали лёд, машины шли под воду, но другого выхода не было.
 
Несколько раз меня посылали с фронта в штаб, и я бывал в городе. Вот тогда я увидел, как изменилась человеческая сущность блокадников.
Главным героем в городе оказался «кто-то», «безымянный прохожий», который пытался поднять ослабшего, упавшего на землю дистрофика, повести его -были такие пункты с кипятком, там ничего другого не было. Давали  кружку кипятка и это часто спасало людей. Вот этот  "кто-то" - это было проснувшееся в людях сострадание.Один из важнейших, может быть, самый важный герой блокадной жизни.
Однажды, в мае 1942 года, когда уже потеплело, всё растаяло и появилась опасность инфекций от большого количества трупов, нас, группу солдат и офицеров младших, послали в город, чтобы помочь вывезти трупы на кладбище. Интересно, что трупы грудами лежали возле кладбищ, — родные и близкие старались довезти, но выкопать могилу в мёрзлой земле сил, конечно, не хватало. И мы грузили эти трупы в машины. Мы их кидали, как палки, — такие они были высохшие и лёгкие. Полковой врач сказал нам,  это результат того, что люди поедались, организм поедал себя.
Я никогда в жизни больше не испытывал этого жуткого ощущения, когда мы кидали труп за трупом, загружали машины.
Эвакуация создавала какие то  свои особые проблемы.
 
Одна женщина рассказывала, как она поехала с детьми на Финляндский вокзал. Сзади шёл сын, ему было лет четырнадцать, а дочку маленькую она везла на санках. Она её довезла до вокзала, а сын по дороге отстал, он был очень истощённый, дистрофик.  Что с ним стало, она не знала. Но помнила об этой, какой-то беспощадной потере. И тогда, когда она нам рассказывала — помнила как свою вину.
Проблемы были и другие.
 
Заместитель председателя правительства Советского Союза Алексей Косыгин был уполномоченный от Государственного комитета обороны и был послан в Ленинград. Он мне рассказывал, какая проблема ежедневно стояла перед ним. Отправлять по Дороге жизни на Большую землю детей, женщин, раненных или материалы, станки, цветные металлы, какие-то приборы — для военных заводов на Урале. Эта проблема выбора между людьми и приборами, необходимыми для военной промышленности, он рассказывал, какая это была мучительная и безвыходная  часто  проблема.
 
В городе висели характерные объявления, повсюду такие  листочки были приклеены: «Произвожу похороны», «Рою могилы», «Отвожу покойников на кладбище». Всё это за порцию хлеба, за банку консервов.
Весной на Неве поплыли вереницы трупов красноармейцев. Но воду из Невы продолжали брать, отталкивая эти трупы, — а что делать? Приходилось пить и такую воду.
 
С июля 1942 года на фронте мы пытались прорвать кольцо блокады. Но неудачно, атака за атакой отбивались. Наша армия потеряла 130 тысяч человек, на протяжении нескольких месяцев пытаясь прорвать укрепления на другом берегу Невы.
 
Однажды мне принесли дневник блокадника. Мальчика. Вообще дневники, многие люди вели дневники, оказались наиболее достоверным материалом. Потому что когда мы опрашивали спустя десятилетия  блокадников уже память подлинных событий, она  была смешана со всем тем, что люди видели в кино, в театрах, читали в газетах. А дневник был подлинностью, достоверностью настоящего времени  сейчас. То, что записывалось в тот же день или назавтра.
Вот мне принесли дневника блокадника. мальчика. Ему было 14 лет, он жил с матерью и сестрой. Дневник этот меня поразил. Не только меня, но это давно еще было, наша совместная работа. Это была история совести. В булочных тогда все старались давать точно, до грамма. Поскольку и так была ничтожная порция. Взвешивали тщательно и для того, чтобы добиться точности, резали еще довесок. И вот он, возвращаясь с хлебом, его посылали за хлебом и мать и сестра, его мучил голод настолько, что у него возникало искушение съесть этот довесок, безнаказанно съесть, никто в их семье не знал о том, что дали довесок или не дали довесок. Но он - то знал.
И вот он пишет в дневнике своем секретном для себя: съел, не вытерпел, съел этот кусок.И укоряет себя и ругает  и клянется, что больше этого не будет, потому что этот довесок должен быть для всех троих.
У них были соседи по квартире. Муж работал на ответственной работе, у него был дополнительный паек, довольно солидный кажется. И жена его варила на кухне кашу, супы.
Мальчик слышал эти запахи, мучился. Хотел, когда она уйдет с кухни, зачерпнуть хотя бы рукой, он пишет, эту кашу. И пытался удержать себя и удерживал .
Вот эта история совести, желание остаться порядочным,  желание не расчеловечиться, оно было характерно для большинства блокадников. 
Когда мы писали с Адамовичем книгу Блокадную  я  всегда спрашивал  "каким образом вы остались в живых? Как вы выжили?
 
 
 
Из рассказов многих людей видно было, что выживали большей частью, но не все, конечно,  большей частью  те, кто спасали других.  Спасали, ходили в очередь, приносили воду, топили, ухаживали за больными. Спасались те, кто спасали других. Вот этот уровень сострадания и милосердия, это было довольно типичным чувством блокадной жизни и помогало людям выстоять.
Потому что задача тех, кто оставался в городе, не принимал участие в военных действиях,  их задача была просто остаться людьми.
Мы на фронте тоже имели очень урезанный паек, тоже было голодно и тоже варили траву. крапиву, но это, все-таки, было несравнимо с тем, что происходило в городе.  
Вы понимаете, вот когда мы писали эту книгу, мы задались вопросом "ну как же так, что же это такое, на фронте прекрасно знали, что происходит в городе: от перебежчиков, засланных агентов, знали все ужасы не только голода, но и вообще существования  людей в этих условиях.  
И ждали. Ну, ждать можно было месяц, два, три ... Но ждали девятьсот дней. 
 Как это вяжется? Солдаты должны воевать с солдатами. Война это чисто солдатское дело. А здесь был засланный голод, который воевал вместо солдат.
 
Таня Савичева. Главный дневник войны - Пресса в образовании
 
Я, будучи на переднем крае, долго не мог простить немцам  вот это ожидание капитуляции, ожидание гибели голодом. Конечно, за эти годы и память поблекла  и я понимаю, что война, которую я прошел, это, конечно, всегда грязь и кровь. Любая война. И мы нахлебались того и другого вдоволь. Огромные потери нашей армии, вот, в нашей дивизии буквально за первые месяцы осталась треть личного состава.   
Я долго не решался написать про свою войну. Но, все таки, не так давно, написал роман про мою личную войну. Как я воевал все эти годы. Зачем я это написал? Я даже не могу полностью ответить. Наверное, было какое то странное и подспудное желание, рассказать всем моим погибшим однополчанам, которые погибали не зная, что мы победим. Погибали с чувством полного поражения,уверенные, что мы сдадим Ленинград, что Ленинград не выстоит.
Я хотел сообщить им, что мы все - таки победили,что вы не зря погибли, что мы добились победы, которая была справедливой.
Вы знаете, существует, наверное, такое сакральное пространство, где человеку возвращается и сострадание и духовность и чудо победы, в которой главное, наверное, это справедливость и любовь  к жизни, к человеку.
 
Спасибо вам.

Комментарии

Мнение редакции может не совпадать с мнением автора.
Редакция не несет ответственности за достоверность информации, содержащейся в рекламных объявлениях.